К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране уже сложился один из самых продвинутых цифровых рынков мира. Крупные технологические компании формально почти не пострадали от санкций и боевых действий, но отрасль лишилась значительной части квалифицированных специалистов: многие уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали, как шаг за шагом блокируются десятки сервисов — от социальных сетей до игровых платформ, а в приграничных регионах периодически полностью отключают мобильную связь и интернет.
К 2026 году политика в отношении интернета ужесточилась еще сильнее: начались эксперименты с «белыми списками» сайтов, заблокировали популярный мессенджер и множество VPN‑сервисов, включая те, которыми пользовались российские разработчики в работе. Пять сотрудников IT‑сферы из московских компаний рассказали, с какими проблемами они сталкиваются и как представляют свою работу в новых условиях.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Ощущение, что тебя накрыла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе у нас вся живая коммуникация шла через заблокированный теперь мессенджер. Формально никто не запрещал им пользоваться для рабочих задач. Официальный канал — это электронная почта, но по факту ей почти невозможно заменить обычный чат: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, с вложениями часто возникают проблемы.
Когда начались серьезные сбои с привычным мессенджером, нас в пожарном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании давно есть собственный чат и сервис для видеозвонков, но строгого распоряжения вести коммуникацию только там до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили кидать в корпоративный мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы — потому что он не обеспечивает достаточную защиту и конфиденциальность данных. Абсурд в квадрате.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто приходят с большим лагом, функциональность урезана: есть чаты, но нет аналогов каналов, не показывается факт прочтения. Приложение подтормаживает, клавиатура закрывает часть диалога, последние сообщения просто не видно.
В итоге каждый общается как может. Старшие коллеги пишут друг другу через почту — это ужасно неудобно. Большинство все равно продолжает использовать заблокированный мессенджер. Я тоже, но теперь постоянно прыгаю между разными VPN. Корпоративный не дает доступ к нужному сервису, поэтому, чтобы написать коллегам, приходится включать личный, иностранный.
О том, чтобы помогать сотрудникам обходить блокировки, разговоров в компании я не слышала. Скорее чувствуется обратное: негласный курс на постепенный отказ от всех «запрещенных» ресурсов. Коллеги в основном иронизируют, воспринимают происходящее как очередную странность. Возможно, внутри многие переживают, но вслух это не звучит. Меня такая реакция деморализует: есть ощущение, что я одна всерьез вижу, насколько сильно закручиваются гайки.
Блокировки сильно усложняют жизнь во всем, что связано с доступом к интернету и связью с близкими. Это как будто тяжелая серая туча, которая нависла над головой, и ты уже не можешь выпрямиться. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что рано или поздно просто сломаешься и полностью примешь эту новую реальность — хотя меньше всего этого хочется.
Я почти перестала следить за новостями — морально тяжело. Сквозь обрывки информации доходит мысль: приватности фактически не осталось, и повлиять на это невозможно.
Остается лишь надежда, что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая придумывает новые способы обхода ограничений. Еще несколько лет назад о VPN в повседневной жизни многие вообще не задумывались — а теперь это базовый инструмент. Хочется верить, что и дальше будут появляться технологии и протоколы, которые помогут тем, кто не готов мириться с тотальным контролем.
«Запретить VPN — все равно что пересадить страну с машин на телеги»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии рынок связи в стране развивался бешеными темпами. Было много зарубежных вендоров, появлялись новые решения, скорость интернета росла — не только в столице, но и в регионах. Операторы предлагали безлимит по очень низкой цене, казалось, что впереди только развитие.
Сейчас картинка совсем другая. Видна деградация сетей, оборудование стареет, вовремя его почти не обновляют, новые сети строятся с большим трудом. Особенно это проявляется на фоне периодических отключений связи из‑за «беспилотной угрозы», когда мобильные сети просто глушат. В такие моменты никакой альтернативы нет, и люди массово бросаются подключать проводной интернет. Операторы зашиваются в заявках, сроки растягиваются на месяцы. Сам я уже полгода не могу провести нормальный интернет на дачу.
Все это сильно бьет по удаленной работе. Во время пандемии многие компании поняли, насколько это выгодно и удобно. Сейчас же постоянные отключения и ограничения подталкивают бизнес возвращать сотрудников в офисы, арендовать площади, тянуть дополнительные расходы.
Наша компания относительно защищена: мы используем собственную инфраструктуру, не арендуем иностранные сервера и не полагаемся на чужие облака. Поэтому точечные блокировки отдельных сервисов, скорее всего, нас почти не затронут.
Попытки «полностью заблокировать VPN» я считаю технически и экономически неосуществимыми. VPN — это не просто отдельные сервисы, а технология, на которой, в частности, строится банковская инфраструктура. Теоретический тотальный запрет означал бы паралич банкоматов, терминалов и огромного количества корпоративных систем.
Гораздо реальнее выглядит усиление точечных блокировок и развитие системы «белых списков», когда определенным сайтам и компаниям оставляют доступ даже во время отключений. Концептуально такая модель может повысить устойчивость критически важных сервисов, но правила попадания в эти списки сейчас непрозрачны. Это создает перекосы и риски нечестной конкуренции, в том числе между банками.
К ужесточению ограничений отношусь прагматично: любая новая преграда порождает новые обходные решения. Инженеры будут искать технические лазейки, и пока в стране работает крупный бизнес, спрос на такие решения никуда не денется.
«Суверенный интернет» в действии
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Для меня происходящее не стало сюрпризом. Государствам по всему миру удобно строить свои «суверенные интернеты». Сначала это сделал Китай, теперь подобным курсом движется и Россия, и не только она. Желание властей получить максимальный контроль над сетевой инфраструктурой внутри страны вполне понятно.
Проблема в другом: блокируются сервисы, к которым люди давно привыкли, а полноценные аналоги внутри страны пока не созданы или заметно уступают по качеству. Ломаются пользовательские привычки, возникают бытовые неудобства. Теоретически все это можно заместить, вопрос лишь в желании и приоритетах.
На мою текущую работу новые блокировки почти не повлияли. В компании давно сделали ставку на собственные решения: используется внутренний мессенджер с каналами, тредами, кастомными реакциями — фактически аналог западных корпоративных чатов. Мы перешли на него задолго до того, как исчезла возможность свободно выбирать программы для коммуникации.
Часть зарубежных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но самые новые инструменты на базе ИИ заблокированы службой безопасности из‑за рисков утечки кода. Взамен компания активно развивает собственные модели — их обновляют буквально каждую неделю. Насколько они оригинальны или «подсмотрены» на Западе — отдельный вопрос, но для работы они уже вполне подходят.
Как частного пользователя меня больше всего раздражает необходимость постоянно включать и выключать VPN. К этому добавляются сложности в общении с родственниками за границей: не всегда очевидно, через какой сервис вообще можно дозвониться, что именно сейчас работает и в какой стране.
Уезжать из России из‑за интернет‑ограничений я пока не планирую. Основные рабочие сервисы трогать не будут, а все остальное — развлечения, мемы, видеоролики. Переезжать только из‑за них кажется мне странным. Пока функционируют базовые инфраструктурные сервисы — доставка, такси, банковские приложения, — лично мне удается мириться с бытовыми неудобствами.
«Попытаюсь уехать, если „белые списки“ окончательно заработают»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
После 2022 года в банке взяли курс на максимальную независимость от зарубежных подрядчиков. Большинство внутренних сервисов перевели на собственные решения или доступные аналоги. От иностранного софта, официально недоступного в России, сознательно отказались. Однако есть области, которые заместить невозможно — например, экосистема устройств Apple: под нее приходится подстраиваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас практически не задели: для удаленного доступа к инфраструктуре используются свои протоколы, и случаев, когда сотрудники не могли подключиться к рабочему VPN, пока не было. Намного заметнее испытания с «белыми списками» сайтов: во время московских тестов можно было просто выехать из дома и внезапно остаться без связи.
Компания делает вид, что ничего радикально не изменилось: никаких детальных инструкций на случай отключений, никаких массовых возвратов сотрудников в офис под предлогом невозможности работать из дома. Официальный мессенджер давно перевели на собственную корпоративную платформу. Она до сих пор уступает по удобству привычным приложениям, но руководство лишь призвало «немного потерпеть».
Часть коллег купила отдельные дешевые смартфоны на Android исключительно для корпоративных программ — из опасения, что рабочие приложения якобы могут «подслушивать» личные устройства. Я таких страхов не разделяю и спокойно держу корпоративный софт на основном телефоне.
Планы по тотальной борьбе с VPN, описанные в методических рекомендациях профильного министерства, с точки зрения iOS‑разработчика выглядят нереалистично. Операционная система предоставляет минимум инструментов для слежения за тем, какие приложения запускает пользователь, и отловить все возможные варианты VPN‑клиентов технически крайне сложно.
Идея блокировать доступ к приложениям при включенном VPN кажется особенно опасной для банковской сферы. Как отличить реального клиента за рубежом от пользователя внутри страны, который включил шифрованный туннель? К тому же современные VPN часто позволяют настраивать раздельный трафик: часть приложений работает без туннеля, часть — через него. В таких условиях реализовать стопроцентную блокировку практически невозможно и очень дорого.
Сейчас уже видно, что технические средства противодействия VPN не справляются: периодически у людей внезапно начинают открываться заблокированные ресурсы без каких‑либо обходов. На этом фоне перспектива широкого внедрения «белых списков» действительно выглядит реальнее — и гораздо страшнее, потому что ограничить доступ лишь к ограниченному набору ресурсов технически проще, чем контролировать весь интернет‑трафик.
Я надеюсь, что значительная часть сильных инженеров, которые могли бы построить действительно эффективную систему тотального контроля, просто не станет этим заниматься — в том числе по моральным соображениям. Но иногда кажется, что это слишком оптимистичная иллюзия.
«Свободный интернет выигрывает только тогда, когда он доступен большинству»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает из Москвы
Ужесточение интернет‑контроля я переживаю особенно болезненно. Вижу, как меняется поведение крупных технологических компаний и как параллельно усиливается государственное давление. Блокируются сервисы, вводятся новые уровни слежки. Особый страх вызывает то, что регуляторы становятся технически компетентнее и могут показывать пример другим государствам. Не исключаю, что в будущем схожим путем пойдут и западноевропейские страны.
Я живу в России, но работаю на иностранного работодателя, и это стало гораздо сложнее. Рабочий VPN использует протокол, который в стране заблокирован. Подключиться к нему напрямую с устройств через приложение уже нельзя. Пришлось срочно покупать новый роутер, настраивать на нем первый VPN, а через него — второй, рабочий. Теперь для доступа к корпоративным ресурсам я постоянно сижу в этой «двойной трубе».
Если режим «белых списков» однажды включат в полную силу, я просто потеряю возможность работать — даже со всеми обходами. В таком случае выбора почти не останется: придется думать о переезде.
К российскому крупному IT относиться по‑прежнему как к «месту мечты» у меня не получается. Многих специалистов, которые не были готовы мириться с усилением репрессий и авторитаризма, в компаниях уже не осталось. Стало очевидно, что ценности свободного интернета там больше не являются приоритетом.
Отдельный страх вызывают технические возможности надзорных органов. Они получают все больше полномочий и могут принуждать провайдеров устанавливать оборудование для глубокой фильтрации трафика. Пользователи по сути оплачивают это из своего кармана — рост цен на интернет после внедрения новых требований уже стал привычным.
Сейчас выстраивается архитектура, при которой по нажатию кнопки можно мгновенно перевести все в режим «белых списков». Да, пока остаются редкие технические лазейки и малоизвестные протоколы, которые тяжело отследить. Но иллюзий насчет их долговечности нет: при желании можно заблокировать почти все.
Массовые VPN‑сервисы уже серьезно ограничены, и большая часть населения либо сдается и переезжает в одобренные мессенджеры, либо пользуется теми решениями, которые легко контролировать. Задача энтузиастов сейчас — поднимать собственные VPN‑серверы, делиться знаниями и помогать окружению сохранять доступ к свободной информации. На уровне личных бюджетов это не так дорого, а для многих критично важно.
С технической стороны я чувствую себя относительно спокойно: для специалистов всегда будут существовать способы подключения к внешнему миру. Но сила свободного обмена информацией держится на том, что доступ к нему есть у большинства, а не у узкого круга людей с техническими навыками. Если свободный интернет становится привилегией меньшинства, общество в целом уже проиграло важнейшую часть этой битвы.
