Манифест Palantir о «новой эре сдерживания на основе ИИ» вызвал волну критики в США и Европе

Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, обнародовала манифест из 22 пунктов, в котором описывает принципы «новой эры сдерживания», основанной на искусственном интеллекте.

Текст был опубликован 18 апреля в аккаунте компании в соцсети X как «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя Palantir Алекса Карпа и руководителя по корпоративным вопросам Николаса Замиски «The Technological Republic» («Технологическая республика»), вышедшей в 2025 году. Авторы называют ее попыткой сформулировать теоретическую основу деятельности компании.

Манифест начинается с утверждения о «моральном долге» технологической отрасли перед государством и призыва к тому, чтобы инженерная элита Кремниевой долины напрямую участвовала в обеспечении обороны.

Авторы призывают «восстать против тирании приложений», утверждая, что повседневные цифровые сервисы вроде смартфонов сузили представления общества о возможном. По их мнению, одной бесплатной электронной почтой и удобными сервисами задача цивилизации не исчерпывается: элита должна обеспечивать рост экономики и безопасность.

Отдельный блок посвящен критике «мягкой силы». Авторы заявляют, что для побед свободных и демократических обществ недостаточно моральных аргументов, и «жесткая сила» в XXI веке будет основываться на программном обеспечении.

Один из центральных тезисов касается вооружений на основе ИИ. В документе говорится, что вопрос заключается не в том, появится ли такое оружие, а в том, кто и с какими целями его создаст. Противники, подчеркивается в манифесте, не будут тратить время на публичные споры о допустимости разработки критически важных военных технологий — они «просто будут действовать».

Авторы выступают за то, чтобы военная служба стала всеобщей обязанностью. Обществу, по их мнению, следует «серьезно рассмотреть» отказ от полностью добровольческой армии и вступать в будущие войны только при условии, что риск и издержки разделяются всеми гражданами.

В другом пункте говорится, что если американский военнослужащий просит «лучшее оружие», то общество и индустрия должны его предоставить — это относится и к программному обеспечению. При этом предполагается, что дискуссии о допустимости военных операций за рубежом могут продолжаться, но поддержка уже задействованных военных должна быть «непоколебимой».

Ряд пунктов посвящен роли чиновников и политиков. Авторы утверждают, что госслужащие не должны восприниматься как «жрецы», отмечают низкий уровень оплаты труда в госсекторе и призывают к большей снисходительности к тем, кто выбирает публичную политику.

Критике подвергается «психологизация» политики, когда люди ищут в ней смысл жизни и проецируют личные переживания на незнакомых им политических акторов. Такая установка, по мнению авторов, обречена на разочарование. Отмечается также тенденция общества к немедленному «уничтожению» оппонентов и злорадству: победа над противником, говорится в документе, должна быть поводом не для ликования, а для паузы.

В манифесте осуждается «безжалостное вмешательство» в личную жизнь публичных фигур: авторы считают, что это отталкивает талантливых людей от государственной службы и приводит к тому, что во власти остаются «малоэффективные и пустые фигуры». Осторожность и самоцензура в публичной жизни также описываются как разрушительные — те, кто никогда не говорит ничего «неправильного», нередко не говорят ничего содержательного вовсе.

В документе говорится, что «атомный век подходит к концу», а ему на смену приходит «эра сдерживания, основанная на ИИ». США описываются как страна, которая больше других продвигала прогрессивные ценности и предоставила беспрецедентные возможности людям без наследственных привилегий.

Авторы утверждают, что американская мощь обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения великих держав, и подчеркивают, что целые поколения людей не знали мировой войны именно благодаря этому балансу сил.

В манифесте заявляется, что послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии должно быть пересмотрено. Ослабление Германии описывается как «чрезмерная реакция», за которую, по мнению авторов, Европа сейчас платит высокую цену. Аналогичная приверженность пацифизму в Японии, говорится в документе, влияет на баланс сил в Азии.

Отдельно отмечается, что общество должно «аплодировать» тем, кто пытается создавать новые проекты там, где рынок оказался бессилен. В качестве иллюстрации приводится фигура Илона Маска: утверждается, что культура чаще насмехается над его «масштабными амбициями», чем оценивает практическую ценность созданных им проектов.

Среди тезисов манифеста есть призыв к Кремниевой долине участвовать в борьбе с насильственной преступностью: утверждается, что многие политики в США избегают серьезных шагов и не идут на риски, необходимые для спасения жизней.

Авторы критикуют «повсеместную нетерпимость» к религиозным убеждениям в определенных кругах и утверждают, что неприятие религии со стороны элит показывает истинную закрытость их политического проекта.

Наиболее спорным оказался пункт о «неравенстве культур». В манифесте говорится, что сейчас все культуры считаются равными и любые оценочные суждения фактически запрещены, но это, по мнению авторов, игнорирует тот факт, что одни культуры и субкультуры «творили чудеса», а другие оказывались посредственными или «регрессивными и вредными». Документ завершает критика «поверхностного и пустого плюрализма» и тезис о том, что Запад десятилетиями избегает определения собственной национальной культуры во имя инклюзивности, не отвечая при этом на вопрос, что именно должно быть инклюзивным.

Специализированные издания отметили широту тем, затронутых в документе, — от роли технологического сектора в обороне США и идеи всеобщей воинской обязанности до заявлений о «превосходстве» одних культур. Часть комментаторов назвала тезис о возвращении обязательного призыва на военную службу одним из наиболее провокационных, учитывая, что всеобщий призыв был отменен после войны во Вьетнаме.

Ряд авторов обратил внимание на то, что некоторые пассажи манифеста созвучны риторике праворадикальных движений, в частности тезисам о «ценности западных культур» и критике культурной инклюзивности и плюрализма.

Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподающий в Венском университете, охарактеризовал манифест как «пример технофашизма».

Глава расследовательской организации Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт о различии культур, отметил, что как только принимается подобная иерархия, фактически появляется негласное разрешение применять разные стандарты проверки к разным субъектам: формально процедура контроля сохраняется, но ее демократическая функция исчезает.

Хиггинс подчеркивает, что важно учитывать, кто именно формулирует эти тезисы: Palantir получает доходы, в том числе, от контрактов с оборонными и миграционными ведомствами, поэтому 22 пункта манифеста он рассматривает не как отвлеченную философию, а как публичную идеологию компании, тесно связанную с ее политической и коммерческой повесткой.

Публикация манифеста вызвала критику и в Великобритании. Некоторые парламентарии поставили под сомнение целесообразность дальнейших госконтрактов с Palantir. Британские медиа напоминают, что компания уже получила контракты более чем на 500 миллионов фунтов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения.

Депутат Мартин Ригли назвал манифест, в котором одновременно одобряется использование ИИ для государственной слежки и поддерживается идея всеобщей воинской повинности в США, «либо пародией на фильм про Робокопа, либо тревожной нарциссической тирадой».

Лейбористка Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, сочла публикацию документа «крайне тревожной». По ее мнению, компания явно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонного сектора. Маскелл заявила, что если структура, позиционирующая себя как разработчик IT‑решений, одновременно пытается диктовать политический курс и определять направления инвестиций, то речь идет уже не просто о технологическом подрядчике.