«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о взрослении на фоне фашизма и войны

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы к ее книгам вновь вернулись на Западе: современным авторам и исследователям близка и феминистская линия ее прозы, и исторический, антивоенный пласт повествования. Российскому читателю сегодня особенно легко отозовутся именно эти темы.

Наталия Гинзбург — любимая писательница многих заметных авторов XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон в The New Yorker написала восторженный текст о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видит в прозе Гинзбург образцовый «новый женский голос».

Сегодня Гинзбург переиздают, читают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Волна интереса началась в середине 2010‑х, после триумфа «Неаполитанского квартета» Элены Ферранте: итальянская литература снова стала модной, а вместе с новинками стали возвращать и «забытых» авторов ХХ века — среди них оказалась и Наталия Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма. За политические убеждения он вместе с сыновьями оказался в тюрьме. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год супруги с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали и вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась одной с детьми; один из них, Карло Гинзбург, спустя десятилетия стал одним из самых известных историков‑микроисториков.

После войны Гинзбург переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ключевыми фигурами итальянской литературы — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти же годы она перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Особую известность ей принес «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба супруга мельком появляются в «Евангелии от Матфея» Пьера Паоло Пазолини — они снялись там в эпизодических ролях. В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию; при переливании крови он заразился и умер в возрасте 49 лет. Так Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политической деятельности: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала за мирное урегулирование конфликтов и отстаивала право женщин на аборт. Она умерла в 1991 году в Риме. До последнего дня продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

Интерес к Гинзбург в России сформировался следом за англоязычными изданиями, но сразу на высоком уровне: сегодня доступны новые русские переводы ее ключевых романов. Вышел «Семейный лексикон», а затем и «Все наши вчера» — тексты, с которых удобно начинать знакомство с автором.

Эти книги во многом перекликаются по темам и сюжету, однако различаются по настроению. «Семейный лексикон» примерно на две трети — очень смешная книга и лишь на треть — грустная. В «Все наши вчера» пропорция обратная: чаще всего читателю тяжело, но редкие моменты радости оказываются по‑настоящему освобождающими — иногда смешно до слез.

Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшие буржуа; вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Рядом — друзья, любовники, прислуга. В начале романа персонажей очень много: на страницах еще продолжается «мирная» жизнь при фашистском режиме. Но чем ближе война, тем сильнее сужается круг действующих лиц: в Италию приходят аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы.

Роман завершается вместе с войной и казнью Муссолини. Страна лежит в руинах, никто не понимает, какое будущее ее ждет. Выжившие члены двух семейств возвращаются в родной город, пытаясь собрать заново то, что уцелело от их прежней жизни.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. Перед читателем проходят все этапы ее взросления: первые влюбленности, неожиданная и невыпрошенная беременность, а затем переезд в деревушку на юге Италии. В финале войны ее настигает вторая трагедия. К концу романа Анна превращается из растерянного подростка в женщину, мать и вдову — человека, который испытал ужас войны, чудом выжил и теперь хочет только одного: вернуться к тем немногим родным, кто еще жив. В ее образе легко угадываются автобиографические мотивы — биография самой Наталии Гинзбург рифмуется с судьбой Анны.

Семья — центральный мотив почти всей прозы Гинзбург. Она не идеализирует родственные связи, но и не обрушивается на них с инфантильным обвинительным пафосом. Ей важно понять, как именно устроен этот тесный круг людей, какими словами они пользуются, когда шутят и ругаются, как сообщают дурные и хорошие новости, какие выражения сохраняются в памяти сквозь десятилетия — даже тогда, когда родителей уже нет в живых.

Здесь особенно заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила во время войны и ссылки. Французский модернист одним из первых исследовал, как семейный язык связан с глубинной памятью. Гинзбург продолжает этот поиск, но делает это гораздо более сдержанно и буднично.

Бытовые сцены требуют лаконичности — и «Все наши вчера» именно так и написаны. Это очень простой язык, похожий на повседневную речь: так болтают, сплетничают, думают в одиночестве о тревогах и обидах. Гинзбург сознательно избегает риторического подъема, противопоставляя спокойную интонацию помпезному, агрессивному языку фашистской пропаганды.

Русскоязычные переводчицы и редакторы бережно отнеслись к этой стилистике: в новых изданиях удалось сохранить интонацию оригинала — от шуток и бытовых руганей до признаний в любви и вспышек ненависти.

В англоязычном мире книги Гинзбург вернулись к читателям примерно десять лет назад — в относительно мирную эпоху и на фоне волны интереса к феминистской литературе. Современные писательницы прежде всего увидели в ней «эталон женского голоса» — честного, негромкого и упрямо самостоятельного.

В России новые издания ее книг появились, когда само понятие «мирного времени» стало казаться воспоминанием. Поэтому отечественному читателю особенно остро слышен другой уровень ее прозы — исторический и антивоенный. Истории Гинзбург о повседневной жизни при фашистском и милитаризованном государстве оказываются болезненно актуальными.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она честно и с горечью описывает существование людей внутри фашистского и милитаризованного режима, когда разрушительными оказываются не только бомбы и аресты, но и страх, искажающий язык и повседневные отношения. Однако ее книги нельзя назвать безнадежными. Напротив, история жизни и творчества Наталии Гинзбург позволяет взглянуть на собственную биографию в трудные времена чуть более трезво и взросло — и уже ради этого к ее прозе стоит вернуться.